Загадка Троицы

Наиболее характерно для христианства своеобразное понимание божества. Троица, загадка от начала до конца, означает, что Бог един по сути, но в трех лицах, неотделимых друг от друга. Католическая энциклопедия определяет это мистическое ключевое понятие следующим образом:
"Троица есть термин, используемый для обозначения центрального учения христианской религии: есть Бог-Отец, есть Бог-Сын и есть Бог-Дух Святой, и при этом нет трех богов, но один Бог. Эти лица, едины во времени и пространстве; все они не созданы и равносильны" (74).

Бог - един, и с самого начала жизни на земле, людям был известен этот великий факт Природы. Пророки приходили один за другим и уходили, провозглашая великую истину, что Бог - Единственный, Всемогущий, Всеведущий, Абсолютный, Вечный и Единый в своем Единстве. Для истинно верующих этот вопрос был всегда ясен, но мыслители и философы превратили его в неразрешимую загадку. Фанатические философские подходы привели к созданию понятия о божестве, не основанного на каком-либо понимании, но на псевдорациональных и полученных из вторых рук преданиях и мифах. Несколько школ мыслителей занимались решением этой загадки и пришли к разнообразным результатам. Рассуждая о различных верованиях, проф. Flinders Petrie отмечает: "В 500 г. до н.э. верили в Высшего Бога-Творца со многими подчиненными ему богами и ангелами-хранителями. На следующей стадии, к 350г. до н.э., Бога представляли как Вселенского Создателя, все есть часть Бога и Бог - это завершение всех вещей в Одном. В 340 г. до н.э. Бога описывали как "Все в Одном" и "Один во Всем". Однако возникла трудность, которая была объяснена позднее Филоном тем, что несовершенный и изменяющийся мир не мог и сходить от неизменного Бога, а следовательно, необходимо было постулировать существование посредника. Вывод был такой, что Господь, Создатель всего, сотворил из себя Второго Бога, Видимого и Осязаемого, которого Он любил, как Своего Сына. И хотя человек, не мог понять бесконечное, он мог понять сотворенного Сына. До 332 г. до н.э, мы находим такие названия как Дух Добра, Агат-Демон, который является первенцем Бога" (75).

Итак, пытаясь объяснить непонятное, философы построили теорию Посредника, создавшую условия для появления так называемого первенца Божья. Когда Иисуса привели к Пилату, тот спросил его:
"Ты Царь Иудейский?" И услышал в ответ: "Ты говоришь" (см. Лука,23:3). "Мы, очевидно, должны понимать ответ "Ты говоришь" как отрицание" (76). На это молчаливое отрицание Иисуса Пилат вынужден был заметить: "Я не нахожу никакой вины в этом человеке" (77).

Таким образом видно, что Библия не поддерживает теории божественности Христа. Он был сыном Бога в такой же степени, что и любой праведный израильтянин. Из положения простого человека он был вознесен в Божественный статус его последователями. Процитируем д-ра Белшама:
"... из состояния человека, одобряемого Богом, что составляет учение Нового Завета, наш Господь был вознесен рвением его ошибавшихся последователей в ранг ангельского или сверх ангельского существа, что было ошибкой гностиков; затем - в ранг делегированного Создателя и Правителя Мира, что было мнением платонистов и арианцев; и в конце концов был полностью уравнен с самим Богом, что представляет афанасийское вероучение, неизвестное до конца IV в." (78).

К тому времени, когда Иисус (мир ему!) начал учить людей путям Господним, в Средиземноморье было распространено вероучение, представлявшее собой сплав стоико-гностических и платоновских элементов с иудейским монотеизмом. Иисус пришел и ушел; его кратковременная миссия (длительность которой несчастное христианство так и не смогло установить) привлекла малое число сторонников, которым, в свою очередь, не удалось пробить несокрушимую скалу язычества, окружающую их. Миссия Иисуса была, таким образом, задавлена в колыбели и похоронена навсегда. Постепенно его устное предание также потеряло свою идентичность и утонуло в болоте языческих мифов. "Христианство изменило язычество, а язычество изменило христианство" (79), и вскоре личность земного человеческого Иисуса была заменена Иисусом, имевшим небесный и Божественный характер.

Правда, возникли некоторые церкви, но апостольские церкви остались только в Иерусалиме, а вскоре и они исчезли, уступив место параллельным церквам в Антиохии и других центрах платоновской философии (80). Природа Иисуса стала средоточением противоречий. Масса чернил была пролита над определением природы личности Иисуса, но увы! эти чернила истекали из пера стоиков, гностиков и платонистов, а не учеников Иисуса. Портрет Иисуса однократно переписывался заново, пока не стал совершенно далек от реальности.

Церковные мыслители пали жертвой филонизма и сдеали Иисуса посредником (между Господом и людьми), Нусом и Логосом, ибо только такие аллегорические рассуждения могли привлечь язычников и в то же время устранить вероятность возражений, которые могли возникнуть у них. Conibear откровенно отмечал:
"Идея посредника между Богом и человеком была выдвинута Филоном, и ход его спекуляций был завершен к концу века утверждением, что Иисус был Логосом, Словом Мира, который, по словам Филона, нисходит с неба на землю и возносится туда вновь" (81).

Именно при таких обстоятельствах Павел, провозгласивший себя учеником Иисуса, вложил в уста своего учителя такую фразу, как "Я и мой Бог едины" (82). Ростки учения о Логосе - Слове Мира - видны в некоторых посланиях Павла (если вообще были эти послания, так как большинство их оказалось позднейшими подделками, приписываемыми ему) (83); однако в целом Павлу учение о Троице было абсолютно неизвестно.

К концу I в. у христианства было два соперника: с одной стороны, языческие культы типа митраизма, имевшие свои триады и троичные представления о божестве, а с другой - иудаизм, исповедовавший чистый монотеизм. Языческие культы изобиловали триадическими верованиями. Вавилонская триада была представлена тремя лицами - Ану, его сын Энлиль и Энки (84); Римская триада - Юпитер, Юнона и Минерва; и, наконец, семитическая триада - Отец, Сын и Мать. Помимо этих разнородных триад, были распространены и однородные Троицы, например, индуистская - Брахма, Вишну и Шива; персидская - Ормузд, Митра и Ахриман; египетская Осирис, Исида и Гор (или Эмпефт, Эйктион и Пта); халдейская - Бел-Сатурн, Бел-Юпитер (посредник) и Бел-Хом (Аполлон). Последняя Троица была триединым воплощением Высшего Бога (Эл по-еврейски, Бел или Митра), называемого "Отцом" (85). Все эти Троицы и триады - несомненные предшественницы христианской Троицы. Брахманическая и буддистская Троицы обнаруживают чрезвычайное сходство с христианским понятием Троицы. Хопкинс пишет:
"Три Троицы как религиозные выражения идентичны. В каждой из них во главе стоит Высшее Существо и Бог-Отец: второй член - это Дух Святой, который, превращаясь в человека, приобретает плоть в виде третьего члена Троицы... Все три - едины" (86).

Индуистская Троица, в частности, вполне совпадает с христианской. Она состоит из Брахмы, Вишну и Шивы. Брахма представляет творческое начало и на санскрите называется "Отец" (87). Вишну как пастырь и пророк - это сын Брахмы, воплощенный в лице Кришны. Наконец, есть Шива - Божественный Дух, образ природы на земле. Эта божественная Тримурти (Троица), "как говорят брахманские священные книги, неделима по своей сущности и неделима в действии -глубокая тайна, которую человек поймет, лишь когда его душе разрешено будет соединиться с мировым духом (Брахматма) в лоне божества" (88).

Средиземноморский мир, по-видимому, был колыбелью троичных верований с незапамятных времен. Первая Троица, как говорят, была открыта оракулом Сезострису (Нимрод) (89) и все последующие триады или троицы являлись лишь ответвлениями одного и того же главного мифического потока. Это крупномасштабное распространение троичных верований является ключом ко всей загадке и убедительно доказывает, что их зародыши заразили христианство и в конце концов полностью его исказили.

Другой фактор, который не следует упускать из виду, - это существование монотеистической веры у евреев, проживающих на той же территории. Ветхий Завет был полон заповедей, утверждавших монотеизм. Вначале христианство не имело своих писаний, и христиане цитировали Ветхий Завет в своих религиозных службах; во всех случаях Ветхий Завет был и их Библией. Иисус (мир ему!) пришел, чтобы стеречь овец дома Израилева (90). Последователи Иисуса были, Правоверными иудеями, а иудейская Библия утверждала единобожие с первой до последней страницы. Об этом говорят, например, следующие стихи:

"... только Господь есть Бог, и нет еще кроме Его" (91); "Я первый, и Я последний, и кроме Меня нет Бога "; "Я Господь, и нет иного; нет Бога кроме Меня... " (92). "Я Господь, и нет кроме Меня" (92).

Стихи Исхода (20:3), Второзакония (4:39, 5:7), 2-й Царств (7:22, 12:32) и бесчисленное множество других стихов из Ветхого Завета утверждают неизменное единство Бога.

Выйдя из иудаизма, христианство не имело альтернативы монотеистическому догмату; ранние авторы поэтому были, естественно унитаристами. Позднее, однако, иноземные влияния исказили чистый монотеизм Ветхого и Нового Заветов. Процитируем публикацию общества Watch Tower:
"Еще два интересных факта: во-первых, богослов по имени Тертуллиан, живший во II в. в Карфагене, в Африке, ввел термин "Trinit as" в латинские церковные писания, и это понятие - Троица - стало фигурировать в священных писаниях. Во-вторых, оно было введено в "Организованную Религию" священником по имени Феофил, также жившим во II в. В 325 г. Никейский собор собрался в Никее в Малой Азии и утвердил это учение. Позднее это учение было объявлено религиозной доктриной христианства, и с тех пор церковники придерживались этого усложненного учения" (93).

В действительности, все книги Нового Завета были написаны на основе Ветхого Завета и более или менее разделяли те же взгляды на божество. Здесь и там обнаруживаются места, содержащие некоторые двусмысленности в интерпретации, но это места интерполяции, сделанные более поздними приверженцами Троицы. Сторонники Троицы часто даются на тексты Иоанна, гласящие следующие:

"Ибо три, свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святой Дух, и Сии три суть едино" (94).

Среди всех старых рукописей Евангелий есть только две на греческом языке от 15 и 16 в.в., содержащие этот стих. в таком виде. Во всех остальных 400 или более греческих рукописях, датируемых IV (Coden Sinditicus) V (Codex Vaticanus) столетиями, он вообще отсутствует. Это значит, что он был вставлен в Библию примерно в 15 в. В результате, когда была предпринята попытка сборки "Пересмотренной Версии", этот стих пришлось изъять. В настоящее время христианское учение о Троице оказывается лишенным какой-либо евангельской поддержки или санкции. Какой вопиющий пример подделки! (95). Известный ученый эллинист Бенджамен Уилсон комментирует этот стих в своей книге "Эмфатический Диаглот" так:
"Этот текст, касающийся Небесного свидетельства, не содержится ни в одной греческой рукописи ранее XV века. Он не цитируется ни одним из греческих церковных авторов: ни одним из латинских отцов церкви, даже когда предмет, над которым они работали, естественно должен был бы привести их к ссылке на этот авторитет. Он, очевидно, ложен" (96).

Другой известный текст, на который ссылаются как на подтверждающие это таинственное понятие Троицы, это - "Я и Отец - одно" (97).

Современные исследования показали, что фраза "Бог явился во плоти" (98) не представляет истинного перевода слов Павла. По словам Бенджамена Уилсона. Почти все древние рукописи и все версии содержат слова "тот, который" вместо слова "Бог" в этом месте.

Так было принято (99). Из-за неточности перевода, по всей видимости, не случайной, местоимение "тот" превратилось в "Бога". Если мы сравним все уловки Христианских богословов, исказивших соответствующие тексты, используя при этом ветхозаветный стандарт "Всякое слово Бога чисто" (100), то придем к выводу, что, поскольку ранние церковники провозглашали Троицу как важнейший догмат христианской веры в противовес унитарному учению, провозглашавшемуся Иисусом, позднее религиозные деятели вынуждены были изменить текст Писания, касающийся этого первого пункта веры, так как он оставался без библейского подтверждения.

Дело в том, что христианские первосвященники не смогли получить аргументацию из Священного писания и прибегли к компиляции двусмысленных мест из Ветхого и Нового Заветов, создав теологию, основанную на произвольных интерпретациях. Чтобы угодить иудеям, они сохранили монотеизм, но, чтобы избежать возражений со стороны языческих культов, ввели языческие Троицы. Они старались пойти на компромисс с обеими сторонами. Отсюда и переосмысление языческих божеств, превратившихся в Троицу, которая, в конечном итоге, стала Единой Сущностью.

Прежде всего, Иисус был вознесен на вершину божественности в эпоху Павла. Это выражение из Евангелия от Иоанна (см. ссылку 97). Но это утверждение сделало теологию дуиотеистической, что вызвало острую критику со стороны как язычников, так и иудеев. Дуотеистическая догма нуждалась в подпорке еще одного божества, чтобы тройственное целое: пришлось подключить сюда Мать Иисуса - Марию. Ее стали обожествлять как Богоматерь. Хопкинс отмечает по этому поводу: "Марии была дарована гипердулия, ею стремились заменить Святой Дух, и Иисус в неканонических Евангелиях говорил: Мать Моя - Святой Дух" (101).

До конца IV в. н.э. эта тенденция в церковном мышлении просматривается явно. Марии была приписана роль, сходная с ролью Исиды, для заполнения тройственной фигуры божества. Даже общий Собор отцов церкви в Эфесе в 431 г. издал распоряжение почитать Марию как божество, помимо Иисуса и Бога (102). Христианская секта Марионитов почитавшая Марию, включила ее в Троицу. Однако, поскольку слова "Матерь Божья" оскорбляли слух истинно верующих, позднее они были заменены "Святым Духом". Тем не менее, Троица (в теперешнем понимании) была чужда христианам двух первых веков. Даже слово "Троица" впервые появилось в 180-200 гг. из греческого и латинского языков, и то под чуждым влиянием. Говоря о том, как возник такой странный союз между христианством и чуждыми ему идеями, Робертсон указывает:
"В III веке Аммоний Саккас из Александрии, рожденный от родителей-христиан, основал школу, пытавшуюся соединить христианскую и языческую системы религии и философии в пантеистическое целое, в котором старые боги, фигурировавшие в виде подчиненных демонов или аллегорических образов, соседствовали с Христом в качестве реформатора. Особый упор эта школа делала на Платона, чья система была уже распространена среди александрийских ученых и который был больше сродни христианству, чем какой-либо из его соперников. Эта система обеспечила ему приверженцев со стороны многих религий и дала возможность развить свое влияние на христианское богословие; это и было тем каналом, по которому вошло учение о Троице" (103).

Однако на сей раз все четыре канонических Евангелия, как и апокрифы, были распространены среди приверженцев этого культа. Хотя для достижения Желаемых целей использовались фантастические интерпретации, слово "Троица" в то время не могло быть введено в какое-либо из Евангелий, и последним словом таких в вопросах были постановления вселенских соборов. Хопкинс пишет:
"Окончательное ортодоксальное определение Троицы было в значительной степени делом церкви. Оно было достигнуто после бесконечных споров о том, сколько божественного и сколько человеческого было в Иисусе Христе: когда появилась божественность, был ли он творением, эманацией Бога, был ли он един со Святым Духом; наконец, должен ли гностический термин определять триединые соотношения всех теологических противоречий по вопросам, которые, в конечном итоге, решались голосованием" (104).

« пред. | содержание | след. »